КОНУРА Полиграфа Полиграфыча

Rambler's Top100
главная о конуре обновления читаем с нами косточки книга отзывов почта

наши авторы


читаем с нами

Злобный Ых

Лион Фейхтвангер "Иудейская война"

Велик город Рим, и велика Римская империя. Тысячи рабов копошатся на ее полях и строят дворцы, тысячи народов платят ей дань, и даже гордые парфяне склоняют перед ней свою голову. Железная поступь легионов заставляет дрожать земной круг - от далекой северной Англии до жаркой Индии. Еще немного - и ей покорится весь мир, и слава державы Александра Великого померкнет под лучами, что испускает сияющий золотом имперский орел. Многие боги бросали свой вызов Олимпу, но все они побеждены, а их народы платят дань Риму.

Не исключение и Иудея. Богатая страна задыхается под гнетом непосильных налогов. И хотя сияют золотом крыши иерусалимского храма, где живет невидимый бог иудеев, это ложный блеск. Зерно, масло и виноград - символ Израиля - достаются Риму. Бог нынче там, и именно там решается судьба иудеев. Многие иудеи уже прекрасно ассимилировались в империи, и лишь горстка бунтовщиков-"Мстителей Израиля" иногда устраивает разбойничьи налеты на чужеземцев, да надменные еврейские жители Кесарии узурпировали избирательную власть, не допуская к выборам ни греков, ни римлян. Но бог, бог сегодя в Риме!

Если бы знал молодой священник первой череды Иосиф бен Маттафий, что его погоня за справедливостью приведет к разрушительной войне, опустошащей благословенную Иудею, возможно, он никогда не поехал бы в Рим освобождать трех пленников и никогда не написал бы историю братьев Маккавеев, борцов за независимость. Впрочем, может быть, что все равно написал бы. Воин Яхве должен идти вперед, невзирая на кровь и смерть, и смерть в борьбе против угнетателей лучше прозябания в рабстве. И горят под натиском легинов консула Веспасиана города и села, и от крови восставших краснеет вода в озерах, и цепи ложатся тяжким грузом не только на тело, но и на душу молодого вождя. Но бог сегодня в Риме, и именно оттуда придет мессия. Мессия, обреченный в белоснежную римскую тогу...

Исторический роман Фейхтвангера был написан в начале тридцатых годов в Германии незадолго перед приходом фашистов к власти. В нем описываются события второй половины первого века н.э., приведшие к катастрофе в истории евреев. Восстание 66-72 гг. (Первая иудейская война) привела к разрушению одного из величайших архитектурных памятников античности - храма в Иерусалиме, впрочем, как и всего Иерусалима. Она стала прологом ко второй Иудейской войне, завершившеся в 136 г. н.э. страшным разгромом еврейских повстанцев и полным запретом иудеям жить в Иерусалиме и еврейской части Палестины. Выжившие частично были проданы в рабоство, частично игнаны в другие страны. С того времени начинаются скитания лишенного родины еврейского народа, а последствия этих войн расхлебывают на Ближнем Востоке по сей день.

Собственно, первый век нашей эры явился ключевым периодом в истории развития всего человечества. Это время максимального расцвета Римской империи и в то же время начало ее упадка. Вторая половина первого века - время правления либеральных императоров Веспасиана и Тита, предоставлявших широкие права жителям окраинных провинций. Именно в их правление началось широкое распространение христианства, до того исповедовавшегося лишь жалкой горсткой фанатиков, по Европе.

Повествование ведется от имени реальной исторической фигуры - еврейского писателя и историка Иосефа бен Маттитьяху, впоследствии принявшего родовое имя императора Веспасиана - Флавий, в чьем плену он долгое время находился. Начав свою деятельность как один из вождей непримиримых, впоследствии Иосиф изменил свою точку зрения и сотрудничал с римскими властями. Его глазами Фейхтвангер показывает мир того времени - блистательную столицу империи, богатые провинциальные города и нищих земледельцев, войны и перемирия, политиков и священников, мир и войну. При этом писатель намеренно придал роману вполне современный смысл (какой - догадаетесь и сами, особенно если учесть, что его романы охотно публиковались в СССР). Но это почти не повредило тексту, который остается прекрасным образчиком исторической прозы. Роман рекомендуется к прочтению любителям исторической беллетристики, а также тем, кто интересуется современной ситуацией на Ближнем Востоке.

Жанр: исторический роман
Оценка (0-10): 8+
Ссылка на текст: Мошков
Ссылки по теме: "Иудея под властью Рима".
"Заколоченный гроб".


Цитаты:

В нападение на северный вал, которое Иосиф предпринял на следующий день, евреи внесли яростный фанатизм. Лучше было умереть в бою, чем на кресте, и эта мрачная тоска евреев по смерти в бою помогла, несмотря на густой град снарядов, все же достичь намеченного пункта. Они перебили защитников вала, подожгли сооружения и машины. Римляне отступили. Отступили не только в этом месте, но и на юге, где их потеснили очень слабо. Вскоре осажденные узнали и причину: Веспасиан, римский фельдмаршал, был ранен. Иотапата ликовала. Иосиф приказал выдать двойную порцию воды. Шла пятая неделя. Если ему удастся дотянуть до седьмой, будет уже середина лета. Иерусалим на этот год будет спасен.

Прошла почти целая неделя, пока римляне снова укрепили северный пункт. Тем временем их осадные машины с трех сторон окружили стены города. Это были громадные бревна, напоминавшие корабельные мачты, на их переднем конце находился слиток железа в форме бараньей головы. Мачты были подвешены канатами к бревну, лежавшему горизонтально на мощных столбах. Группа артиллеристов оттягивала мачту назад, затем снова отпускала. Никакая, даже самая толстая стена, не могла долго противостоять ударам этой машины.

Только теперь, после того как таран поработал некоторое время, Веспасиан нашел, что крепость готова для решительной атаки. Штурм начался рано утром. Небо потемнело от снарядов, зловеще и упорно ревели трубы легионов, из всех метательных орудий вылетали одновременно огромные каменные ядра, осадные машины издавали глухое жужжание, подхваченное горным эхом. На валах работали три бронированные башни вышиной около семнадцати метров, в них находились метальщики копий, стрелки из лука, пращники, а также легкие метательные машины. Осажденные были беззащитны перед этими бронированными чудовищами. Под их охраной из окопов выползло какое-то подобие жутких гигантских черепах, состоявших каждая из ста отборных римских солдат, сдвинувших поднятые над головой щиты подобно черепахам, так что они были неуязвимыми для любых снарядов. Бронированные башни работали в полной согласованности с этими черепахами, направляли свои выстрелы в те места стен, которые избирали черепахи, так что защитникам приходилось их покидать. Нападавшие уже достигли стены одновременно в пяти пунктах, перебросили подъемные мосты. Но в ту минуту, когда римляне, чтобы не попасть в своих же людей, не могли стрелять, осажденные стали лить на осаждавших кипящее масло, которое проникало под железо доспехов, а на осадные мосты - скользкий отвар из греческого сена, так что римляне скатывались вниз.

Наступила ночь, однако штурм не ослабевал. Всю ночь напролет глухо гудели удары тарана, равномерно работали бронированные башни, метательные машины. При попадании снарядов люди мешком валились со стен. Стоял крик, скрежет, стоны. Ночь была настолько насыщена грозным шумом битвы, что иудейские военачальники приказали своим солдатам, стоявшим на стенах, залепить уши воском. Сам Иосиф внимал этому грому с почти злобным удовлетворением. Сорок шестой день осады, а Иосиф должен продержаться в городе семью семь дней. Затем наступит пятидесятый день, и воцарится тишина. Может быть, это будет тишина смерти. Испытывая блаженство среди бешеного грохота, как всегда предвкушал он тишину этого пятидесятого дня, вспоминал слова Откровения: сначала буря и гром, но лишь в тишине приходит господь.

В ту ночь одному из защитников удалось сбросить со стены на таран глыбу такой величины и тяжести, что железная голова машины отлетела. Еврей спрыгнул со стены прямо в гущу врагов, поднял эту голову, понес, ее обратно среди роя выстрелов, снова взобрался на стену и, раненный в пяти местах, скорчившись, свалился со стены, к своим. Человек этот был Запита.

Иосиф склонился над умирающим. Запита не должен умереть непримиренный, унося в своем сердце клевету. Вокруг стояло десять человек. Они подсказывали ему: "Слушай, Израиль, един и вечен наш бог Ягве", - чтобы умирающий ушел в смерть, исповедуя свою веру. Запита с мукой дергал одну из прядей своей раздвоенной бороды. Губы его шевелились, но Иосиф видел, что произносят они не слова исповедания. Иосиф наклонился к нему еще ниже. Маленькие неистовые глазки умирающего страдальчески и злобно подмигивали, он силился что-то сказать. Иосиф приблизил ухо вплотную к его сухим губам; понять их шепот он не мог, но было очевидно, что Запита хочет сказать что-то презрительное. Иосиф был поражен и огорчен тем, что этот ослепленный человек так и умрет. Быстро решившись, он зашептал ему тихо и страстно:

- Слушайте, Запита, я не дам римлянам подойти этим летом к Иерусалиму. Я продержусь в городе еще три дня. И я не буду пробиваться к Иерусалиму, как мы уговорились. Я останусь в городе до утра четвертого дня.

А мужчины восклицали ритмическим хором, чтобы их возгласы дошли до слуха умирающего: "Слушай, Израиль!" Иосиф смотрел на Запиту настойчиво, почти умоляюще. Запита должен был признать свою неправоту, умереть примиренным. Но его налитые кровью глаза закатились, отвалилась челюсть: Иосиф дал свое обещание мертвецу.

С этого дня Иосиф почти совсем лишил себя сна. Он появлялся на стенах повсюду. Лицо его горело, веки болели, небо распухло, уши оглохли от шума осадных машин, голос стал хриплым и грубым. Но он не щадил себя, не берег себя. Так продержался он три дня, пока не наступила полночь сорок девятого дня. Тут он впал в каменный сон.

На рассвете первого июля, на пятидесятый день осады, римляне взяли крепость Иотапату.


Береника порывисто отбросила рукой короткие непокорные волосы. Верно, этот человек был с ней в родстве.

- Я сожалею, кузен Иосиф, - сказала она, - что мы с вами родственники.

- Она говорила совершенно спокойно, в ее голосе была только едва слышная вибрирующая хрипота. - Я не понимаю, как вы могли остаться жить, когда Иотапата пала. С тех пор в Иудее нет человека, который не испытывал бы омерзения, услышав имя Иосифа бен Маттафия.

Иосиф вспомнил, как Юст заявил: "Ваш доктор Иосиф - негодяй". Но женские речи не могли его оскорбить.

- Обо мне, наверное, рассказывают очень много плохого, - сказал он, - но едва ли кто-нибудь может назвать меня трусом. Подумайте, прошу вас, о том, что умереть иногда вовсе не самое трудное. Умереть было легко и очень соблазнительно. Нужна была решимость, чтобы продолжать жить. И нужно было мужество. Я остался жить, ибо знал, что я орудие Ягве.

Удлиненный рот Береники скривился, все ее лицо выразило насмешку и презрение.

- На Востоке ходят слухи, - сказала она, - будто один еврейский пророк возвестил, что мессия - римлянин. Вы этот пророк?

- Я знаю, - тихо отозвался Иосиф, - что Веспасиан именно тот человек, о котором говорится в Писании.

Береника наклонилась вперед над положенным ею расстоянием в семь шагов. Их разделяло пространство всей комнаты, где стояла жаровня с углями, так как был холодный зимний день. Она рассматривала этого человека; он все еще носил цепь, но казался холеным.

- Дайте-ка мне хорошенько разглядеть его, этого пророка, - издевалась она, - добровольно проглотившего блевотину римлянина, когда тот ему приказал. Меня стошнило от презрения, когда я узнала, что ученых из Сепфориса вынудили присутствовать на вашей свадьбе.

- Да, - тихо сказал Иосиф, - я проглотил и это.

Вдруг он стал маленьким, подавленным. Еще больше, чем женитьба на этой девушке, его угнетало и унижало другое обстоятельство: тогда, стоя под балдахином, он дал обет не прикасаться к Маре. Но потом она пришла к нему, села на постель, у нее была гладкая кожа, она была молодая, горячая, полная ожидания. Он взял ее, он не мог не взять, как не мог не пить тогда, выйдя из пещеры. С тех пор девушка Мара всегда выла подле него. Ее большие глаза смотрели на него с одинаковой преданностью - и когда он брал ее, и когда потом, полный злобы и презрения, прогонял прочь. Береника больше чем права. Он не только проглотил этот римский отброс, он находил в нем вкус.

Иосиф облегченно вздохнул, так как Береника на этой теме больше не задерживалась. Она заговорила о политике, возмущалась маршалом:

- Я не хочу, чтобы этот мужик усаживался посередине мира. Не хочу!

Ее мягкий голос был горяч и страстен. Иосиф сдержанно молчал. Но он был полон иронии над ее бессилием, она прекрасно это видела.

- Идите, кузен Иосиф, - сказала она с издевкой, - скажите ему об этом. Предайте меня. Может быть, вы получите еще более роскошную награду, чем рабыню Мару.

Так стояли они друг против друга на расстоянии семи шагов, эти два представителя иудейского народа, оба молодые, оба красивые, оба движимые горячим стремлением достичь своих целей. Глаза, в глаза, стояли они, полные насмешки друг над другом, и все же, в сокровеннейшем, друг другу родные.

- Если я скажу маршалу, что вы его враг, кузина Береника, - отпарировал Иосиф ее насмешку, - он рассмеется.

- Ну что же, посмешите его, вашего римского хозяина, - сказала Береника. - Вероятно, он для этого вас и держит. Я же, кузен Иосиф, побыв с вами, должна особенно тщательно вымыть руки и совершить предписанные омовения.

На обратном пути Иосиф улыбался. Он предпочитал, чтобы такая женщина, как Береника, его бранила, чем отнеслась к нему безразлично.

 



Другие рецензии>>


  Тенета - конкурс русской сетевой литературы   Сосисечная   Кот Аллерген   Газета вольных литераторов   Арт-ликбез от Макса Фрая   Лев Пирогов  

Попытаться найти : на


Rambler's Top100

           ©Конура Полиграфа Полиграфыча, 2001



Купить усилитель 3g в Москве по материалам сайта.