КОНУРА Полиграфа Полиграфыча

Rambler's Top100
главная о конуре обновления читаем с нами косточки книга отзывов почта

наши авторы


читаем с нами

Злобный Ых

Ле Карре "Шпион, вернувшийся с холода"

Римек погиб.

Когда он понял, что сболтнул лишнее любовнице, уже было поздно. Даже звание члена президиума СЕПГ не могло спасти его от кары. Он попытался прорваться в Западный Берлин - и погиб.

Лимек был там, когда это случилось. Когда-то удачливый резидент Цирка, ныне он растерял всю свою агентурную сеть в Восточном Берлине. До последнего он верил в то, что Карл спасется, до самого того момента, когда пули из автомата часового восточноберлинского КПП начали впиваться в спину одинокого велосипедиста в старом армейском плаще. Потом ему хотелось только одного: чтобы Карла не взяли живым.

Это стало последним ударом для полевого агента. Сначала Лимаса перевели на бумажную работу, и он какое-то время уныло пялился в окно на лондонский смог. Затем... секретарши в Цирке поговаривали о разном. Сходились в одном: этому человеку уже не подняться. Опустившийся, пьющий, бесцельно бродящий по улицам города, он терял одну работу за другой. Его любила только одна живая душа: девушка-библиотекарша Лиз, такая же одинокая, как и он сам. Потом он сел в тюрьму.

В один прекрасный день он жестоко избил лавочника, не давшего ему продуктов в долг. Суд. Тюрьма. Свобода... и хорошо одетый парень на улице, старый берлинский знакомый. Знакомый ли? Старого пса, съевшего зубы на разведке, не проведешь. Впрочем... государство бросило его в беде. Значит, он имеет полное право продать немного информации... кому она будет нужна. В том числе и хозяевам того парня. Разве нет?..

Мундт. Эта фамилия снится ему по ночам. Жестокий палач, глава восточногерманской контрразведки, это он уничтожил всю агентурную сеть Лимаса. Ради того, чтобы убрать его, Лимас согласился рискнуть своей собственной жизнью и репутацией в тайной операции Цирка. Фидлер, еврей Фидлер, заместитель Мундта, страдающий от притеснений своего начальника-антисемита, с энтузиазмом ухватится за любую ниточку, которая поможет ему уличить босса в шпионаже в пользу Англии...

Но почему операция идет наперекосяк? Каким образом Лиз очутилась в Восточном Берлине в самый неподходящий момент?..

Шпионская проза Ле Карре далека от самодовольного поп-шпионского мэйнстрима. Его герои занимаются не почетным ремеслом защиты своей страны от внешних врагов, а грязными политическими играми, разменная монета в которых - человеческая жизнь. Он - профессионал, много лет работавший в МИ-5. С жестокой рассчетливостью он один за другим вгоняет гвозди в гроб легенды о благородных разведчиках. Шпионаж в его романах - нечистоплотное ассенизаторское ремесло, предательство, равнодушие и политиканство.

В книгах Ле Карре нет захватывающих погонь, красивых перестрелок и прочих зрелищных элементов. Это чистые интриги внутри интриг. Оружие начинает говорить лишь затем, чтобы поставить окончательную точку. Вместе с тем, романы (и "Шпион" - не исключение) написаны с хорошим знанием дела. Хотя его тексты довольно тяжелы в восприятии, читать их стоит. Хотя бы затем, чтобы понять: политика чистой не бывает.

Оценка романа - семь баллов. Тексты Ле Карре доступны в BestLibrary.




Цитаты:

- Контролер, такие разговоры не по мне, - сказал наконец Лимас. - Чего вы от меня хотите?

- Я хочу, чтобы вы еще некоторое время не уходили с холода.

Лимас ничего не ответил, и Контролер продолжал:

- Этический принцип нашей деятельности, как я его понимаю, базируется на одной главной предпосылке. А именно на том, что мы никогда не выступаем агрессорами. Вы находите это справедливым?

Лимас кивнул: все что угодно, лишь бы не отвечать.

- И хотя порой мы делаем недостойные дела, мы всего лишь обороняемся. Это, я полагаю, тоже справедливо. Мы делаем недостойные дела, чтобы простые люди здесь и где угодно могли спать спокойно. Или это звучит слишком романтично? Разумеется, мы иногда делаем крайне недостойные дела. Просто грязные. - Он по-мальчишески ухмыльнулся. - А в рассуждениях о морали мы сплошь и рядом прибегаем к некорректным сравнениям: нельзя же, в конце концов, сравнивать идеалы одной стороны с практическими методами другой.

Лимас растерялся. Ему не раз приходилось слышать, как этот человек нес всякий вздор, прежде чем засадить кому-нибудь нож под ребро, но ничего похожего на сегодняшнее еще не бывало.

- Я полагаю, что методы надлежит сравнивать с методами, а идеалы с идеалами. Я бы сказал, что со времен войны методы - наши и наших противников - стали практически одинаковыми. Я имею в виду то, что мы не можем действовать менее безжалостно, чем противоположная сторона, на том лишь основании, что политика нашего правительства более миролюбива. - Он негромко посмеялся собственным словам. - Такого просто не может быть.

"О Господи, - подумал Лимас, - как будто я работаю на попов. Но к чему он все-таки ведет?"

- Вот почему, - продолжал Контролер, - мне кажется, что мы должны попытаться избавиться от Мундта... Да, кстати, - спохватился он, оборачиваясь к двери, - где же этот чертов кофе?

Он подошел к двери, открыл ее и что-то сказал девице в соседнем помещении. Вернувшись, он продолжал:

- Мы просто обязаны избавиться от него, если, конечно, это нам удастся.

- Но зачем? У нас больше ничего не осталось в Восточной Германии, буквально ничего. Вы же сами сказали - Римек был последним. Нам больше некого там защищать.

Контролер снова сел в кресло и опустил глаза.

- Это не совсем так, - произнес он наконец. - Но не думаю, что стоит обременять вас деталями.




- А что за работу вам дали в Лондоне?

- Расчетный отдел: надзор за выплатой жалования агентам, заграничные выплаты на оперативные цели. С этим мог бы управиться и ребенок. Мы получали указания и подписывали бланки. Иногда устраивали проверку надежности.

- Вы были связаны с агентами напрямую?

- Нет, каким образом? Резидент в какой-либо конкретной стране требовал денег. Вышестоящая инстанция ставила на его запросе свое "добро" и передавала его нам, чтобы мы осуществили платеж. В большинстве случаев мы переводили деньги в соответствующий банк, где резидент мог бы получить их и передать агенту.

- Как проходили в документах агенты? Под кличками?

- Под цифровыми обозначениями. В Цирке их называют комбинациями. Каждой агентурной сети дается своя комбинация, каждый агент обозначался подстрочным индексом. Комбинация Карла была 8-А дробь 1.

Лимас покрылся потом. Петерс хладнокровно разглядывал его, прикидывая его силу - силу профессионального игрока. На сколько тянет Лимас? Что способно сломить его, а что - привлечь или напугать? Что он ненавидит, а главное - что знает? Не придержит ли он свой главный козырь, стремясь продать его подороже? Это Петерс считал маловероятным: Лимас слишком был выбит из равновесия, чтобы блефовать или жульничать. Он поставил на карту самого себя: свою судьбу, убеждения - и, поставив, предал их. Петерс сталкивался с этим и раньше. Он сталкивался с этим даже в таких людях, которые претерпевали полный идеологический перелом, которые в часы ночных размышлений сумели выковать для себя новую веру и в полном одиночестве, опираясь лишь на внутреннюю силу своих новых убеждений, предавали свое призвание, свою семью и свою родину. И даже они, исполненные новых надежд и видящие перед собой новую цель, с трудом выносили клеймо предательства, даже они боролись с почти физической боязнью рассказать то, о чем, как их учили, нельзя говорить ни при каких условиях. Подобно вероотступникам, которым все равно страшно сжигать крест, они метались между подсознанием и сознанием, и Петерс, зараженный такой же полярностью, должен был даровать им утешение и обуздать их гордыню. Смысл этой ситуации отлично понимали они оба, а потому Лимас изо всех сил противился установлению чисто человеческого контакта с Петерсом, ибо этого не допускала его гордость. Петерс понимал, что именно по этой причине Лимас может и солгать. Солгать скорей всего по оплошности, но солгать и из-за собственной гордыни, от подспудной враждебности или извращенной сущности самого шпионского ремесла. И Петерсу предстоит разоблачить его ложь. Он знал также, что сам профессионализм Лимаса может сработать против его собственных интересов, потому что он станет отбирать и подбирать факты там, где Петерсу не нужны ни отбор, ни подбор. Лимас попытается предугадать тот тип дознания, который нужен Петерсу, и, поступая так, возможно, упустит из виду какую-нибудь крупицу информации, которая, не исключено, окажется жизненно важной для Петерса. А вдобавок ко всему Лимас выказывал признаки капризного тщеславия, свойственного забулдыгам.

- Пожалуй, - сказал Петерс, - мы сейчас более детально займемся вашей работой в Берлине. Итак, с мая пятьдесят первого по март шестьдесят первого. Налейте себе еще.

Лимас смотрел, как Петерс достает сигарету из пачки на столе и закуривает. Он отметил две вещи: во-первых, Петерс был левшой, и, во-вторых, он снова зажег сигарету с того конца, где была марка, чтобы та поскорее сгорела. Этот жест понравился Лимасу: он свидетельствовал о том, что Петерс, как и он сам, бывал в переделках.

У Петерса было странное лицо: невыразительное и серое. Краска сошла с его щек, должно быть, давным-давно - возможно, в какой-нибудь тюрьме первых послереволюционных лет, - и затем черты лица застыли и определились: таким, как сейчас. Петерс останется до самой смерти. Только седоватая щетина на голове побелеет, а лицо не изменится. Лимас подумал о том, как же Петерса зовут на самом деле и женат ли он. Во всем его облике было нечто весьма традиционное, и Лимасу это нравилось. То была традиционность силы, традиционность уверенности. Если Петерсу и придется солгать, это будет осмысленной ложью, ложью продуманной и необходимой, не идущей ни в какое сравнение с мелким враньем Эша.

 



Другие рецензии>>


конура
  Тенета - конкурс русской сетевой литературы   Сосисечная   Кот Аллерген   Газета вольных литераторов   Арт-ликбез от Макса Фрая   Лев Пирогов  

Попытаться найти : на


Rambler's Top100

           ©Конура Полиграфа Полиграфыча, 2001



Интернет магазин Велосфера предлагает детские велосипеды со скидкой по самым низким ценам.