Rambler's Top100



Наиля Ямакова



ПОТЕМКИ
(2002)

 

 

сумеречное открыта форточка и вымыты полы. застыли ветки, смолкло пианино. нужна бензозаправка – треск пилы, и кажется, что пахнет древесиной. в мое окно глядит Сосновский лес. а Северный проспект звенит бидоном. прохожие все больше в унисекс одеты, плюс к тому демисезонно. а у меня на полках книги в ряд. в коробке спички. столик. этажерка. бензин, печать - деревья не кричат: я так привыкла к деревянной жертве. здесь межсезонье: действия просты – ждать понарошку, жить наполовину и, репетируя, шептать: прости, прости… вот только не к кому идти с повинной. и незачем. а с Суздальских недавно лед сошёл, на третьем – кладбище и маленькая церковь. жизнь под корой, снаружи мёрзлый ствол. снег на окраинах, зато растаял в центре. апрель хрустит прозрачной коркой льда, к ботинкам жирной прилипает глиной. проходят спички, деньги, холода. и слабо пахнет в воздухе бензином. песенка кому-то следы заносятся позёмкой, а люди падают в подземку. пошаливает подсознанка, позвякивают позвонки. до горла ворот был застёгнут, плечо оттягивала сумка - но безупречная осанка. ах как мы с вами далеки! табу закрыло плотно горло: не пропускает звонких жалоб железный водосточный жёлоб, а в нём замёрзшая вода. а я бы прошлое затёрла! а я за вами побежала б! а я такого пожелала б! но лёд холодный и тяжёлый, и галки спят на проводах. церквями расцветали раны. мне было холодно и рано. вы были в сигаретном дыме, не говорили ни о чём. весь город уместился в раме. и вы тогда не знали сами, что мне приснилось ваше имя, что вам - пора и - горячо. зимую в чёрном петербурге: рукопожатия, разлуки, друзья, сугробы, галки, горки - всё, что зима приволокла. опять глинтвейн, опять окурки, в который раз чужие руки мнут мандариновые корки. и табунами облака. зимнее зимою забавно дышать, изображать стеклодува, плевать на стекло и снежинки ловить языком, кидаться снежками, заботиться, чтоб не продуло, в поход отправляясь за хлебом и молоком. зимою торжественно жить: Рождество, запах ели, полярники, Святки, аварии ТЭЦ и ознобы. сусальные ангелы в шубках и – реже – шинелях уносят ночами ну если не к небу, то к нёбу. зимою легко умирать, попадая в колени затылком. рак легких. дуэль на реке. суицид. реже – старость. застало? пробило? – и тело покорно застыло, застыли чернила: им только застыть и осталось... …а мне остается читать о зиме, замерзая от знаний. пить виски со льдом, ожидая когда не придет ледокол. смотреть в потолок ледяными пустыми глазами, врастая лопатками в мёрзлый оплеванный пол. по менделеевской линии соломинкой, льдом, леденцом отдаленным диплома ломалась нева, замерзала, и снова ломалась. мне нужен стакан. лошадям на дворцовке – солома. дороге – солонка. всем надо какую-то малость для счастья. "ментальное?" – "нет, удаленные гланды". молчим на морозе, слова на губах леденеют. не буду миндальничать – старая песня о главном… - ну ладно – монетки звенят – костенею сильнее: до сахарной кости. с неровным пробором и рваною челкой, с миндальным печеньем и джойсом в коричневой сумке – я четкой походкой иду мимо маленькой ёлки. но руки трясутся, и в горло снежок будто всунут. в таблице ученого значатся все элементы – и блоковский рот по-дурацки кривится улыбкой… ты в косу девчонке врастала широкою лентой, ты летом текла по коленям мороженым липким. в подвале на первом уныло скулит минипьяно. здесь капает кран непочиненный. не подчинится. она не ложится. а завтра вставать очень рано. мне надо учиться. а ей на дежурство в больницу. медалька на небе. язык медальоном придавлен, и запах миндальный как яд пропитал мои поры. любовь проросла в стенке горла одной из миндалин: зимою нелишней. а летом не вспомню – которой. по этапам певучий еврейский, гремучий арабский, рычащий немецкий: живя по соседству, мы жили почти по-армейски. я не отдала тебе цацки, игрушки и нецке. ты не позвала ни по-птичьи, ни даже по-зверски. и дни проходили – с плотвою, плевками и плевой. когда ты - направо, я так не хотела – налево: послушай, уж лучше со снобом, чем с этим плебеем – и голуби громко курлычут. и мы голубеем, становимся небом – кой фиг: эолийским, московским. железная кружка. неправильный прикус. секущийся волос. стигийскую нежность, сиротскую дружбу мы бросим. ты будешь как кристофер ишервуд. я как алиса б. токлас. вокруг все ласвегас. у каждой впервой майкл дуглас. я помню отчетливо каждый второй переулок: ты был изнасилован вьюгой, а я заспиртован в смирновской – холодный матрас и, конечно, из форточки дуло… по шумной тверской прошагали два пони в попонках. мы ели друг друга, потом запивали водою. я буду кем хочешь – невестой, ребенком, подонком. я буду собой, но, конечно, уже не с тобою. ты так много значишь в моей биографии тонкой, во всех моих пьянках ты будешь последней заначкой. затянуто небо москвы дифтеритною пленкой: мой стриженыймальчик, мой ласточкамальчик, мой девочкамальчик. финиш в загоне, в клетушке, при лампе, в неправде: в парадном. без фенек, без баек, без денег и прочих плюмажей становишься общедоступным и всемипонятным. как памятник – бронзовым. или как книга – бумажным. не стих – документ. на груди не ладонь: отпечатки. и каждый твой выдох с мороза засчитан табачным. когда соберёшься, забудь про очки и перчатки, ведь ты же не стоишь, а я, ну конечно, не значу совсем ничего. луна закатилась за крышу истёртым жетоном. ты знаешь, на окнах в домах больше нет занавесок. враньё разлетелось, враги разбрелись, заскучали вороны. и каждый из поводов наших достаточно весок, чтоб не возвращаться с победой, чтоб тихо исчезнуть. чтоб наоборот этим – логику финиша сдвинуть... как много таких поднималось к тебе сквозь подъезды. я знаю весь список. поэтому хочется сгинуть. девятое мая на окраине шум тополей. метёт ванилью, пылью. топлёным маслом застывает полдень. прожили, пережили и забыли. вот муха на стене. вот карта родин: чужих, моей... спокойны разговоры, здесь ровно в девять запирают двери. нет, не крадут!.. но вдруг проникнут воры? что хуже, мысли. верить-верить-верить молчанию молочниц, пьянству пьяниц, хоть рта не зашивают красной ниткой – молчу. дырявит небо тонкий палец. а небо плачет, нет, дождём его тошнит. сквозь вымытые окна мир не краше... в газетах – враки, на постели – крошки. ах, что непоправимей первой кражи? в бессчётный раз покинутая кожа? мне кто-то крысой прогрызает уши, а ночью в сером ходит по проспекту. бессонница. плюс потолок. плюс душно – и полночь даты правит по конспектам: нет ни меня, ни вёсен и ни тайн, при предках – войны. войны – при потомках. победа чья-то. только чья? - он знает. но знание искажено в потёмках. разве лето А.Ивантеру горло наглоталось пыли. пропылился до исподних двориков-колодцев город: в них уже привычно падать. это всё – плохой подстрочник, напрочь позабыт исходник. ретушью покрыта память – перепутана с помадой... это все когда-то было: так же воду отключали, на базарах пёстрый табор, громкий говор, толкотня. а моя больная память: кто-то в ней звенит ключами – отпираю настежь двери - а за ними западня. лето – пылью на подолах и бомжами по подвалам, лето – приступами в скверах и черешней по лоткам, жмётся в жалкой песне барда, стынет в глянцевом журнале, возвращается привычно: здесь уже почти как там - в черно-белых старых фотках, в обезумевших трамваях, я теперь уже другая, но всё кажется, что та же... ...горло наглоталось пыли. горло научилось лаять, а глаза давно привыкли вниз смотреть с многоэтажек. память белыми ночами сохнет белою сиренью. всё как было. век – покойник. ничего не изменилось. только пыли стало больше. под глазами глубже тени. и уже не беспокоят ни безвольность, ни бессильность. это всё – плохой подстрочник, напрочь позабыт исходник. к августу совсем сотрётся замша экковских сандалий, но следы всё так же чётки на дороге, как сегодня. я одна дошла до лета...опоздала. опоздала. доживая до тебя 1. парки, скверы, площадки и кинотеатры, эстакады, проспекты, парковки и австостоянки. меня тянет идти на заснеженные полустанки, перочинные ножики тянет на школьные парты. я его не любила. ее, впрочем, тоже не слишком. я пойду - прочитаю: сама уже - точно не помню. как девчонка?..скорее, тогда - как мальчишка. помню в детские лица летящие снежные комья. (в детстве лица бывают так часто похожи....) перелить бы мне кровь и, как корни деревьев, выкорчевывать гены, с прозрачною лимфой под кожей жить воздушно-бесснежно. поверив, затем - не проверить. что-то стонет во мне, разрывает сердечные стенки. оно давит сильнее, страшнее, настойчивей, строже. память - странная штука. оставила шрам на коленке. память - славная штука. ведь больше меня не тревожит... 2. фонари, провода, переулки, концерты, афиши. безразлично - куда. всё равно через площадь я опять побреду на вокзал. суки кости мне гложут. только раз еще голос охрипший услышать: "здесь так часто туман." - и слова зачастую туманны. но движения плавны и пахнет шанелью шестой. эшелоны в шинелях, винтовки, табак по карманам - в непрерывной войне отпускают порой на постой. ты не даришь мне веточек вербных, не гладишь мне щёки, я щенком в подворотне одна без тебя замерзаю. мне не нравится каждый в кабак заходящий нечётный: это длинная очередь в странном стремлении к краю. здесь весна как весна. тает лёд. до тебя доживая, все мне кажется, что - до себя уже не доживу. лью духи на запястья и шею. ладонь пожимаю я соседу, за чаем - проклинающему татарву. разорались грачи. на деревьях полопались почки. порастрескались губы. за зиму промёрзли суставы. забывая весь день, но с лихвой вспоминая все ночью, до тебя доживаю. а мимо проходят составы. 3. это лето мне высушит кожу и высосет душу. оно будет стараться, но выйдет обычная лажа. дожила до тебя. вероятно, тебе и не нужно. да к тому же, конечно, не слишком-то важно знать про всё. спелых персиков сочная мякоть, запах роз перезрелых, жара - отвлекают обеих. я живу как жила. я смеюсь, когда хочется плакать. а смеюсь я всегда. ты не хочешь, а я не могу поздороваться первой

 



    © Наиля Ямакова


[ Другие произведения ||Обсудить ||Конура ]


Rambler's Top100